Боевая форма не самая приятная на вид, но в итоге вы получаете монстра, сильного, смертоносного и ненасытного. Движения стали молниеносными, разум быстро фиксировал всё возможные участки поражения противника и каждый удар нёс только смерть. Кровь Вейлра дурманила и звала, а затем к ней добавилась и кровь Дизи. Сладкие металлические нотки чувствовались на языке и торопили разделаться с теми, кто стоял на пути. Разум прояснился лишь тогда, когда тела поверженного врага обмякло в моих руках, хотя кровь всё ещё текла по его венам. Резкий трупный запах ударил в ноздри. Рядом раздался болезненный стон Дидье и молодой вампир, скрученным стариком упал на землю. – Лестат, – позвал тихий голос Лоренса. Я повернулся, ища глазами вампира. Он сидел, прислонившись к повозке, бледнее с каждым мгновением. Постоянные болезненные судороги искажали его лицо. – Они мертвы! – попытался крикнуть он, но послышался сип, – они уже давно мертвы. Главное правило вампиров «Никогда не пить мёртвой крови». Боль сконцентрировалась в животе, сжав тело в тугой комок. Колени подкосились, и я с тихим стоном опустился на землю. Боль начало своё победное шествие по моему телу, завоевывая его по кусочку. Она скручивала пальцы, заставляла метаться по земле, делала рабом, согласным на всё только, чтобы хозяин отменил пытку. Но избавление лишь одно – смерть. Раньше я нёс смерть тем, кому не посчастливилось стать на моём пути. Теперь она шла на меня, высоко подняв голову, расправив плечи, издевательски улыбаясь. Она собиралась насладиться моими мучениями сполна, а я пытался бороться, тем самым продлевая агонию. – Дело сделано, – мужской довольный голос, ворвался в скованный болью разум, – осталось замести следы.

Боевая форма не самая приятная на вид, но в итоге вы получаете монстра, сильного, смертоносного и ненасытного. Движения стали молниеносными, разум быстро фиксировал всё возможные участки поражения противника и каждый удар нёс только смерть. Кровь Вейлра дурманила и звала, а затем к ней добавилась и кровь Дизи. Сладкие металлические нотки чувствовались на языке и торопили разделаться с теми, кто стоял на пути. Разум прояснился лишь тогда, когда тела поверженного врага обмякло в моих руках, хотя кровь всё ещё текла по его венам. Резкий трупный запах ударил в ноздри. Рядом раздался болезненный стон Дидье и молодой вампир, скрученным стариком упал на землю. – Лестат, – позвал тихий голос Лоренса. Я повернулся, ища глазами вампира. Он сидел, прислонившись к повозке, бледнее с каждым мгновением. Постоянные болезненные судороги искажали его лицо. – Они мертвы! – попытался крикнуть он, но послышался сип, – они уже давно мертвы. Главное правило вампиров «Никогда не пить мёртвой крови». Боль сконцентрировалась в животе, сжав тело в тугой комок. Колени подкосились, и я с тихим стоном опустился на землю. Боль начало своё победное шествие по моему телу, завоевывая его по кусочку. Она скручивала пальцы, заставляла метаться по земле, делала рабом, согласным на всё только, чтобы хозяин отменил пытку. Но избавление лишь одно – смерть. Раньше я нёс смерть тем, кому не посчастливилось стать на моём пути. Теперь она шла на меня, высоко подняв голову, расправив плечи, издевательски улыбаясь. Она собиралась насладиться моими мучениями сполна, а я пытался бороться, тем самым продлевая агонию. – Дело сделано, – мужской довольный голос, ворвался в скованный болью разум, – осталось замести следы.

Его лицо, без оскала и злости в красных глазах, не пугало. Но и радости от его присутствия я не испытывала. В душе разливалось безразличие ко всему происходящему. Оно проникало всё глубже, погружая в апатию, постепенно отключая чувства. Протянув руку, ладонью вверх, обреченно ожидала продолжения. Сильные пальцы сомкнулись на руке и потянули вперёд. Не сопротивляясь, поднялась на ноги. Стояла куклой, ничего не чувствуя, ни мужского тела рядом, ни его рук на моей шее, снимающих колье, ни клыков, входящих под кожу, ни языка, зализывающего раны. Видела, как двигаются губы мужчин, но ничего не слышала. Я создала непроницаемый кокон вокруг себя, в который погружалась с каждым мгновением, и лишь жалобный скулёж доносился издалека. Кто-то подхватил меня на руки и шагнул в мерцание портала.

Его лицо, без оскала и злости в красных глазах, не пугало. Но и радости от его присутствия я не испытывала. В душе разливалось безразличие ко всему происходящему. Оно проникало всё глубже, погружая в апатию, постепенно отключая чувства. Протянув руку, ладонью вверх, обреченно ожидала продолжения. Сильные пальцы сомкнулись на руке и потянули вперёд. Не сопротивляясь, поднялась на ноги. Стояла куклой, ничего не чувствуя, ни мужского тела рядом, ни его рук на моей шее, снимающих колье, ни клыков, входящих под кожу, ни языка, зализывающего раны. Видела, как двигаются губы мужчин, но ничего не слышала. Я создала непроницаемый кокон вокруг себя, в который погружалась с каждым мгновением, и лишь жалобный скулёж доносился издалека. Кто-то подхватил меня на руки и шагнул в мерцание портала.

Передо мной стоял коренастый мужик, выше меня на голову. Лысая голова обезображена шрамами. Жуткий оскал, открывающий ряд треугольных зубов. Мочки ушей, отягощенные странными украшениями. Жилет на голом теле, подчёркивал крепкую грудь. Напряженные бицепсы натягивали кожаные ремешки, обхватывающие их. В правой руке стригой держал деревянную рукоять, с края которой свисала железная цепь с металлической грушей с шипами на конце.

Передо мной стоял коренастый мужик, выше меня на голову. Лысая голова обезображена шрамами. Жуткий оскал, открывающий ряд треугольных зубов. Мочки ушей, отягощенные странными украшениями. Жилет на голом теле, подчёркивал крепкую грудь. Напряженные бицепсы натягивали кожаные ремешки, обхватывающие их. В правой руке стригой держал деревянную рукоять, с края которой свисала железная цепь с металлической грушей с шипами на конце.

Я тоже посмотрел в том направлении и представшая картина меня не обрадовала. Лорентин стоял, опираясь рукой о стену, и, морщась от отвращения, вытирал белоснежным платком губы. Его ближний круг представлял собой свалку из тел, картин, ранее висевших на стенах, вазонов с цветами и обломками статуй, до этого стоявших в нишах. Удушающий запах крови смешанной с рвотой, а, возможно, и чего-то ещё столь же неприятного, разносился вокруг. С возмущенным скрежетом створки окон раскрылись, впуская свежий воздух и позволяя мне и Силестину облегченно вздохнуть. – Ты совсем, – начал Лорентин, но скривился и, сплюнув на ковер, огляделся. Развернувшись, он молчал несколько минут, а после шепотом вспомнил моих предков, вступавших в нетрадиционные отношения с тварями не только из Заграни, но и населяющих ближайшие леса.

Я тоже посмотрел в том направлении и представшая картина меня не обрадовала. Лорентин стоял, опираясь рукой о стену, и, морщась от отвращения, вытирал белоснежным платком губы. Его ближний круг представлял собой свалку из тел, картин, ранее висевших на стенах, вазонов с цветами и обломками статуй, до этого стоявших в нишах. Удушающий запах крови смешанной с рвотой, а, возможно, и чего-то ещё столь же неприятного, разносился вокруг. С возмущенным скрежетом створки окон раскрылись, впуская свежий воздух и позволяя мне и Силестину облегченно вздохнуть. – Ты совсем, – начал Лорентин, но скривился и, сплюнув на ковер, огляделся. Развернувшись, он молчал несколько минут, а после шепотом вспомнил моих предков, вступавших в нетрадиционные отношения с тварями не только из Заграни, но и населяющих ближайшие леса.

Приложив ладони к земле, обратилась к магии. Пальцы, как в масло, вошли в дерн, раздвигая, но в образовавшееся отверстие я вряд ли смогла бы пролезть. Эта скотина поставила ограничение и распутать плетение дроу у меня не получилось, слишком витиеватое. Оставалось сидеть и ждать, слушая лязганье мечей, стоны, вскрики и рычание. Вздрогнула, когда шум на поляне перекрыл звук, которого не могло быть в этом мире. «Мне показалось», убеждала себя, прислушиваясь, но стоило второму выстрелу прогреметь, ничто не могло меня остановить. Грубо разрывая плетение Илинури, отчего правая рука снова горела огнем и казалось, что кольцо и браслет прожгут плоть до костей, я расширила дыру и стала протискиваться, надеясь, что не застряну.

Приложив ладони к земле, обратилась к магии. Пальцы, как в масло, вошли в дерн, раздвигая, но в образовавшееся отверстие я вряд ли смогла бы пролезть. Эта скотина поставила ограничение и распутать плетение дроу у меня не получилось, слишком витиеватое. Оставалось сидеть и ждать, слушая лязганье мечей, стоны, вскрики и рычание. Вздрогнула, когда шум на поляне перекрыл звук, которого не могло быть в этом мире. «Мне показалось», убеждала себя, прислушиваясь, но стоило второму выстрелу прогреметь, ничто не могло меня остановить. Грубо разрывая плетение Илинури, отчего правая рука снова горела огнем и казалось, что кольцо и браслет прожгут плоть до костей, я расширила дыру и стала протискиваться, надеясь, что не застряну.

Первые капли добровольно кормящего вызвали тошноту, организм еще помнил сладость двух глотков крови Таниэль. Но сопротивляться сил у меня не было, и я с жадностью припал к проколотому запястью. Чувство слабости отступило лишь после четвертого. – Надеюсь, Лорентин не смог уйти сам, – проворчал я, хотя на самом деле был благодарен Главе, если бы не он, этим четверым не жить. – Ему помогли, – раздался рядом голос Силестина. – Как чувствуют себя эти… – замолчал, не в силах подобрать слово, как назвать тех, кому доверил самое ценное и те не справились с поставленной задачей. – Восстанавливаются, но им понадобиться больше времени, чем тебе. – Вампир переставил кресло ближе к кровати и сел, закинув ногу на ногу. – Кто из них может говорить? – воспользоваться возможностью высших и прочесть воспоминания через кровь не вышло бы, в моей голове их столько, что я просто не смог бы разобраться в этом хаосе лиц. – Годард. – Пусть его приведут. – Он пока не в состоянии стоять на ногах. – Мне плевать! – крикнув, резко сел, но слабость повалила обратно на подушки. – Лестат, у тебя сейчас нет сил для допроса, а у него нет сил, чтобы его выдержать, не сдохнув.

Первые капли добровольно кормящего вызвали тошноту, организм еще помнил сладость двух глотков крови Таниэль. Но сопротивляться сил у меня не было, и я с жадностью припал к проколотому запястью. Чувство слабости отступило лишь после четвертого. – Надеюсь, Лорентин не смог уйти сам, – проворчал я, хотя на самом деле был благодарен Главе, если бы не он, этим четверым не жить. – Ему помогли, – раздался рядом голос Силестина. – Как чувствуют себя эти… – замолчал, не в силах подобрать слово, как назвать тех, кому доверил самое ценное и те не справились с поставленной задачей. – Восстанавливаются, но им понадобиться больше времени, чем тебе. – Вампир переставил кресло ближе к кровати и сел, закинув ногу на ногу. – Кто из них может говорить? – воспользоваться возможностью высших и прочесть воспоминания через кровь не вышло бы, в моей голове их столько, что я просто не смог бы разобраться в этом хаосе лиц. – Годард. – Пусть его приведут. – Он пока не в состоянии стоять на ногах. – Мне плевать! – крикнув, резко сел, но слабость повалила обратно на подушки. – Лестат, у тебя сейчас нет сил для допроса, а у него нет сил, чтобы его выдержать, не сдохнув.